© web-газета «Петербургские выборы», 1999
Председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев, который в разные годы возглавлял газеты "Смена", "Комсомольская правда" и "Правда", встретился с журналистами "Смены" и ответил на их вопросы.
«Геннадий Селезнев не обещает революций»,
Станислав Боков, «Смена», 20 февраля 1996 года

  — Геннадий Николаевич, кем вы себя сейчас ощущаете политиком или журналистом?
   — Считал и считаю, что лучшая профессия это журналист. Сейчас совершенно неожиданный поворот в моей судьбе. Никогда не предполагал, что журналист может стать председателем Государственной Думы. Однако вот приходится осваивать новую профессию. Наверное, освою — не боги горшки обжигают. Хотя я думаю, что, когда закончится для меня вся эта думская жизнь, я уйду обратно в журналистику. Потому что нужно заниматься тем, что лучше знаешь и понимаешь.

   — Как складываются ваши отношения с Борисом Ельциным?
   — Предпоследний раз мы с ним виделись, когда он был секретарем Московского горкома. Я могу вспомнить из тех лет такой пикантный эпизод. Когда-то по его распоряжению было велено "Комсомольскую правду" исправно наказать. Когда мы опубликовали критический материал в отношении общества "Память", Борис Николаевич вдруг на нас обиделся. До этого он принимал Дмитрия Васильева, лидера "Памяти", а у нас вышла почти полоса разгромного текста. И на бюро Московского горкома партии нам вынесли взыскание. Хотя объяснить нам, почему это сделали, не могли. Не знаю, помнит ли президент этот эпизод. Я его помню.
   А наш недавний разговор с Ельциным, уже после моего нового назначения, носил деловой характер. Мы говорили о законотворческой работа. Кроме того, он спросил меня об отношении к тому, что железнодорожники собирают подписи в его поддержку, потому что этот вопрос обсуждался в Думе. Рассказал, что у него был разговор с министром путей сообщения (Н.Аксененко — "Петербургские выборы") по этому поводу, и он сказал ему, что это медвежья услуга. Президент спросил, почему Дума не воспринимает Сосковца как руководителя предвыборного штаба. Я сказал, что нам не важно, кто возглавляет эту структуру — Сосковец или Черномырдин. Пусть будет Сосковец, но пусть он на этот период уйдет с поста первого вице-премьера. И на равных со всеми штабами организует президентскую кампанию. Мне показалось, что ему было интересно выслушать мое мнение и о проблеме шахтерских и учительских забастовок, Черноморского флота. О Совете безопасности речь тоже шла. Я считаю, может, и хорошо. что меня со Строевым не включили в его состав. Потому что, пока нет закона о Совете безопасности, этот орган вообще не очень легитимный. Когда появится закон, будет понятно, как он формируется и кто и по какому принципу туда должен входить: по принципу личных друзеи или по принципу государственных должностей. Президент мне сказал, что часто встречаться нам на придется, поэтому мне поставят прямой телефон. Слово было сдержано, и мне поставили телефон, на котором написано "президент". Один раз я им уже воспользовался.

   — В свое время социал-демократическое движение разделилось на две ветви — одни говорили, что социализм надо строить сразу, а другие — что постепенно. Можете ли вы как член компартии назвать срок построения коммунизма? Если не можете, тогда не правильнее ли вам называться социал-демократами?
   — Нет, мы не называем себя социал-демократами. И конкретный срок построения коммунизма мы не назовем (и раньше не надо было его называть). Мы называем себя коммунистами, потому что коммунистическая идея — идея очень гуманная. Может быть, она даже когда-то была украдена у православной церкви. Мы называем себя коммунистами, потому что есть определенная традиция, есть у партии название. Хотя партия по содержанию. конечно, иная. У нас сегодня в России по сути три компартии. Я считаю, что это хорошо, потому что иначе возникали бы платформы, что привело бы к расколу. КПРФ не собирается революционным путем строить социализм. Мы понимаем реалии, понимаем. что такое мир в конце XX века. Мы — за общество, где люди не мучаются, а живут. Мы за социальную пооитику. Мы за реформы, но за реформы. которые должны иметь определенную цель. Сегодня складывается впечатление, что цель реформ — сделать в России побольше нищих.
   Мы за опору на отечественного товаропроиэводителя, за установление жесткого контроля за экспортом продукции — за качеством, количеством и ценой экспортируемого товара, что, кстати, начал уже делать Черномырдин. Это необходимо, потому что в основном мы по-прежнему торгуем сырьем. Сырьевые отрасли должиы быть в государственных руках. У нас скоро грядет нефтяная катастрофа. Разведка не ведется, новые скважины на строятся. Сейчас берется только легкая нефть.

   — Потому что денег нет.
   — А построить здание "Газпрома" за 700 миллионов долларов в Москве — это что, первая необходимость? Я ратую за то, чтобы мы активно торговали оружием, то есть тем, что у нас покупают. Нас с рынка оружия уже почти выгнали американцы.
   Компартия выступает за бесплатность образования — причем полного, а не только 9 классов. За пересмотр закона о пенсиях, потому что нынешний закон несправедлив, и сегодня домохозяйка получает пенсию больше, чам человек, имеющий 40-45 лет стажа.
   Мы считаем, что отражаем настроения общества. И общество поверило нам, ведь мы никого не загоняли на выборы, у нас на было возможности покупать рекламное время на телевидении.
   Мы не собираемся выходить за рамки закона, никаких ГУЛАГов, никаких "троек". Хотя скоро нам придется каторги создавать. Вступили в Совет Европы, надо отменять смертную казнь. В то же аремя большинство населения, по опросам, против отмены смертной казни. Но отменять придется. И в этом случае бывший смертник получит лет 150 тюрьмы — так пусть он не в "Крестах" сидит, а лес валит, пусть на каторге работает, как в царской России. И я думаю, что в отсутствие смертной казни таких людей, получивших огромны” сроки, будет много.

   — Чем же вы все-таки отличаетесь от социал-демократов?
   — В Западной Европе социал-дамократия предполагает участие партии только в парламентсной деятельности и активизируется на время парламентских выборов, в остальное время партийной работы не проводится. То есть это партии, которые обслуживают существующий режим. Наша партия но намерена обслуживать существующий режим. У нас есть свои традиции. У нас есть структура, и поэтому мы не боимся никаких кампаний, когда нужно собрать миллион подписей. Мы были за то, чтобы кандидат в президенты собирал пять миллионов подписей. Мы бы их собрали.

   — Ваши прогнозы на президентские аыборы.
   — Я не исключаю того, что удастся создать широкую коалицию левых и патриотических сил. И если получится с одним кандидатом дойти до выборов, я не исключаю, что победа этим кандидатом будет одержана уже в первом туре.

   — Чего нам ждать в этом случае от Зюганова-президента, ведь он говорит в Давосе одно, а перед российской аудиторией другое.
   — Это говорит Чубайс, а не Зюганов. Зюганов дает в неделю десять пятнадцать интервью, и Давос ничего нового не услышал. Никаких потрясений в случае прихода к власти кандидата от левых сил на будет. Никаких революций на будет. Нам много чего приписывают, но это не про нас. Пресса, например, может не беспокоиться, она останется свободной. Единственное. что предлагается,— это ужесточить правила в отношении телевизионной рекламы, а также времени показа эротики, чтобы ее показывали тогда, когда нормальный человек спит.

   — Много говорят в последнее время об альянсе партии власти и Жириновского...
   — Мы ощущаем это по голосованиям. Мы видим, что этот альянс состоялся. Во-первых, когда голосовалась кандидатура председателя Думы. Во-вторых, сейчас мы голосовали закон об уполномоченном по правам человека. Это конституционный закон, нужно триста голосов. Прошлая Дума не приняла его потому, что многие депутаты не хотели, чтобы Ковалав стал уполномоченным по правам человека. Сейчас жириновцы вместе с НДР голосовали против закона потому, что теперь они боятся, что кого-то на эту должность будет выдвигать компартия. Такой подход приведет к тому, что у нас просто не будет уполномоченного по правам человека. Я не исключаю. что и на главных аыборах в июне этого года Жириновский эаявит, что он будущий президент России, а сейчас надо голосовать за Бориса Николаавича.

   — Вас часто обвиняют в том, что вы ведете себя на посту прадседаталя Госдумы не как спикер, а как представитель фракции коммунистов.
  — Это пустые обвинения. Я говорю на это: докажите, где, в какой момент я веду себя как представитель фракции КПРФ? Мы с фракцией договорились. что на меня никакого давления не будет. У нас не такой глупый президиум партии. Я не получаю никаких партийных поручений насчет того, какой закон и как проголосовать. Более того, мне разрешено не бывать на заседаниях фракции, чтобы меня никто не упрекнул ни в чем. Все свои партийные посты я сложил. Я уже не главный редактор газеты "Правда России", сейчас на пленуме я уже не буду секретарем ЦК. Я остаюсь просто членом КПРФ.

   — Вы как коммунист согласны с той программой, которую прадложил министр внутронних дал Куликов Совету безопасности — в частности, с национализацией крупных фирм и банков?
   — Я этой программы не видел. У нас часто выводы делают по слухам. Мы запросили эту программу. Я не сторонник скоропалительных решений. У нас, к сожалению, много горячих голов в той же Думе, когда мы с голоса то по Крыму принимаем решения, то по Приднестровью. То же самое с программой Куликова. Я не думаю, что она так грубо выглядит, как ее комментируют по теловидению.

   — Ваша самья придерживается ваших политических взглядов?
   — Дочке 22 года, она социальный психолог, жена преподает, имеет 1000 часов нагрузки и получает 460 тысяч оклада. И дочь, и жена ни в какой партии не состоят.

В начало страницы «Г.Н.Селезнев»
© web-газета «Петербургские выборы», 1999